Working languages: English to RussianRussian to EnglishFrench to Russian Greek (Ancient) to RussianRussian (monolingual) |
| Marina Khonina
Conference interpreter for int'l orgs
Istanbul, Turkey Local time: 18:22 EET (GMT+2)
Native in: Russian  | |
Freelancer,  Verified site user | | Translation, Interpreting, Editing/proofreading, Website localization, Transcription | | Specializes in: | | International Org/Dev/Coop | Social Science, Sociology, Ethics, etc. | | History | Anthropology | | Religion | Journalism |
| Also works in: | | Education / Pedagogy | Government / Politics | | Science (general) | Advertising / Public Relations | | Marketing / Market Research | Philosophy | | Music | Poetry & Literature | | Art, Arts & Crafts, Painting | Tourism & Travel | | Sports / Fitness / Recreation | General / Conversation / Greetings / Letters | | Idioms / Maxims / Sayings | Other |
More Less | English to Russian - Rates: 0.10 - 0.15 USD per word / 40 - 65 USD per hour
Russian to English - Rates: 0.10 - 0.15 USD per word / 40 - 65 USD per hour
| | Questions answered: 53, Questions asked: 1 Easy / 23 PRO, PRO-level points: 82 | | Wire transfer, Check | Sample translations submitted: 4| English to Russian: Chernilo, Daniel. 2006. “Social Theory's Methodological Nationalism: Myth and Reality.” European Journal of Social Theory 9(1): 5-22. | Source text - English
The first aspect to highlight here is that the thesis of sociology's methodological nationalism was meant then to convey a certain critique of what these authors regarded as well-established trends and practices of that time. To have 'discovered' this methodological nationalism, to have opened a discussion about it, was seen as a crucial critical insight into the strengthening and development of the social sciences. These authors challenged methodological nationalism so that it did not continue to exercise its unnoticed influence. They understand methodological nationalism as an unintended result of certain intellectual trends (Martins) and institutional practices (Smith) and hold the Parsonian mainstream mainly responsible for it. Above all, then, their arguments on methodological nationalism were supposed to contribute to the reconstruction of social theory from within social theory itself. | Translation - Russian
Первое, что здесь следует подчеркнуть – это то, что заявление о методологическом национализме в социологии было призвано нести в себе определенную критику того, что, по мнению данных авторов, представляло собой авторитетные тенденции и практики того времени. «Открытие» существования методологического национализма, начало дискуссии на эту тему представлялось важнейшим критическим прорывом с точки зрения укрепления и развития социальных наук. Указанные авторы попытались привлечь внимание к методологическому национализму с тем, чтобы его влияние не оставалось и далее незамеченным. В методологическом национализме они видели непреднамеренный результат определенных тенденций в интеллектуальном мире (Мартинс) и институциональных практик (Смит), a ответственность за его появление приписывали, прежде всего, парсоновской социологии, которая в то время пользовалась большой популярностью. Таким образом, их аргументы в отношении методологического национализма, прежде всего, должны были способствовать реконструкции социальной теории изнутри. | | English to Russian: Burawoy, Michael. 2008. “Rejoinder: For a Subaltern Global Sociology?” Current Sociology 56(3): 435-444. | Source text - English
The legacy of the Soviet era is a linguistic deficiency, a missing vocabulary to analyze sociology's own accelerated entry into a capitalist world. The literal translation of 'public sociology' has a negative connotation, stemming from the denigration of the very meaning of public. There is not even a word for 'policy sociology' that separates it from 'political sociology' - a branch of professional sociology - let alone from public sociology. As part of Soviet ideology, public, policy and professional sociologies were all the same, leaving only critical sociology as a possible, separate, dissident alternative. This is an extreme case, but it underlines the importance of context, and the difficulties of translation. | Translation - Russian
Наследием советской эпохи стал лингвистический дефицит, отсутствие лексики, которую можно было бы использовать для анализа социологией собственного стремительного вхождения в капиталистический мир. Буквальный перевод термина «публичная социология» [на русский язык] несет негативные коннотации в связи существующим пренебрежительным отношением к понятию публичного. Не существует и устойчивого термина для обозначения программно-политической социологии, способного провести разграничение между ней и социологией политической как подотрасли профессиональной социологии, не говоря уже о публичной социологии. В рамках советской идеологии публичная, программно-политическая и профессиональная социология были единым целым, вследствие чего единственно возможной самостоятельной и диссидентской альтернативой оставалась критическая социология. Пример, конечно, исключительный, но он подчеркивает важность контекста, а также тех трудностей, которые могут возникнуть при переводе. | | English to Russian: “Return Migration of Ethnic Germans from the Post-Soviet Space.” Summary of lecture by Dr. Benedicte Michalon, Social Research Center, AUCA. | Source text - English
These factors point to some elements of this framework that are common to the general migration policy of the Federal Republic of Germany. The first commonality regards the quota, which is a common feature of the migration policies of many countries. The second regards the burden of proof placed on immigrants concerning their legitimate desire to come to the country and contribute to its society, and the need to prove this before leaving their country of origin. It is common for countries to seek only highly qualified migrants, and to make them gain a working contract with a firm before granting them a visa. The last commonality regards the concern with the migrants’ abilities to integrate in the receiving country, especially linguistically – hence the language exams. This last aspect is particularly interesting, because it shows that in reality the German authorities doubt the migrants’ status as Germans, and subsequently doubt their ability to integrate into German society. | Translation - Russian
Все эти факторы указывают на целый ряд элементов в рамках рассматриваемой программы, которые характерны для миграционной политики ФРГ в целом. Одним из общих элементов является наличие квоты, что характерно для миграционной политики многих государств. Второй элемент касается необходимости доказательства со стороны мигрантов легитимности их желания приехать в конкретную страну и внести свой вклад в жизнь ее общества, а также требования предоставить необходимые доказательства до момента отъезда из страны проживания. Нередко государства желают видеть у себя лишь высококвалифицированных мигрантов, а также заставляют их подписать контракт с фирмой, прежде чем выдать им визу. Последним объединяющим элементом являются опасения, связанные со способностью мигрантов к интеграции на территории принимающей страны (в частности, языковой интеграции), что обуславливает такие требования как сдача экзаменов на знание языка. Последний аспект является самым интересным из перечисленных, поскольку он указывает на то, что немецкие власти сомневаются, во-первых, в принадлежности мигрантов к немецкому народу, а также в их способности к интеграции в германское общество. | | English to Russian: “NGOs in Kyrgyzstan” by Kanykey Jailobaeva. Published by Social Research Center, AUCA. | Source text - English
The next common problem that Kyrgyz NGOs have is a lack of support from the public. Few NGOs have extensive membership. 38.1% of 469 NGOs have up to 10 members. Only more than 16.3% have members over 100 (ACSSC survey 2006:39). As regards volunteering for NGOs, the available data on this indicates that a sense of volunteering is low in Kyrgyzstan. The ASCCS survey has revealed that 62 % of 469 NGOs involve volunteers. However, 65.3% of their volunteers are students and schoolchildren (ACSSC survey 2006:40-41). Unfortunately, there is no data in numbers. The IFES survey has shown that the actual experience of its respondents with NGOs (membership in NGOs, awareness of NGOs in the community and effect of NGOs on respondents’ lives) is very low (see figure 3). It has also revealed that 74% of its respondents said that they would not volunteer for NGOs (Pototskii and Sharma 2001:55). Meanwhile, volunteering is an important factor in the development of civil society in Scotland. 38% of adults (1.2 million people) formally volunteered in Scotland in 2006 (SCVO statistics 2007). | Translation - Russian
Следующей общей проблемой для кыргызстанских НПО является отсутствие поддержки со стороны общества. Лишь немногие неправительственные организации могут похвастаться большим количественным составом. В 38,1% из 469 опрошенных НПО состоит 10 или менее человек, и лишь 16,3% из всех организаций имеют более 100 членов [Опрос АЦПГО 2006:39]. В том, что касается работы в НПО на добровольной основе, имеющиеся данные указывают на то, что уровень волонтерской деятельности в Кыргызстане достаточно низок. Опрос АЦПГО показал, что волонтеров привлекают 62% из 469 НПО, но при этом 65,3% волонтеров – студенты и школьники [Опрос АЦПГО 2006:40-41]. К сожалению, данные в числовом выражении отсутствуют. Исследование, проведенное МФИС, указывает на то, что реальный опыт респондентов в сфере НПО (членство в НПО, уровень осведомленности о НПО в сообществе, влияние НПО на жизнь респондента) крайне низок (см. иллюстрацию №3). Было также выявлено, что 74% из опрошенных респондентов не захотели бы работать волонтерами в НПО [Pototskii and Sharma 2001:55]. Тем временем, в Шотландии волонтерская деятельность является важным фактором в развитии гражданского общества. В 2006 году, например, в Шотландии волонтерами официально значилось 38% взрослого населения, что составляет 1,2 млн. человек [SCVO statistics 2007]. |
More Less | | Development, Lighting Design, Refugees, Reproductive Health, Sociology | | BA-American University of Central Asia | | Years of translation experience: 8. Registered at ProZ.com: Jan 2001. | | N/A | English to Russian (American University of Central Asia, verified)
Russian to English (American University of Central Asia, verified)
| | N/A | | Adobe Acrobat, Adobe Photoshop, DejaVu, Microsoft Excel, Microsoft Word, Powerpoint | | CV available upon request | | Marina Khonina endorses ProZ.com's Professional Guidelines. | | About me
International Organizations
For a large part of my translation career I worked with international organizations. These include United Nations agencies (UNDP, UNHCR, UNFPA, UNIFEM, and FAO), the World Bank, and OSCE, among others. Listed below are some highlights from my work dealing with topics in international cooperation and development:
Conference interpreting
- Press-conference by António Guterres, UN High Commissioner for Refugees (Bishkek, Kyrgyzstan)
- Human Rights and Terrorism, a regional seminar for Central Asia (Almaty, Kazakhstan)
- European Union Policy towards Central Asia, a conference on regional security (Almaty, Kazakhstan)
- Central Asian Cooperation for Regional Integration, a UNDP/World Bank round table (Almaty, Kazakhstan)
- Gender and the Millennium Development Goals (MDGs), a UNDP/UNIFEM conference (Bishkek, Kyrgyzstan)
- UN 60th Anniversary Conference (Bishkek, Kyrgyzstan)
- Press-conference by Kamel Morjane, UNHCR Assistant High Commissioner for Refugees following the Andijan events of May 2005 (Bishkek, Kyrgyzstan)
- Various high-level meetings between the government of the Kyrgyz Republic and UN officials.
Translation
- English translation of Women and Men in the Kyrgyz Republic (2006), a collection of gender-disaggregated statistics prepared by Kyrgyzstan's National Statistics Committee and UNFPA
- Russian translation of UNHCR Refugees Magazine (Issue 143: After Andijan: Tensions Mount in Central Asia)
- Peace and Development Analysis Resource Pack (methodology and training materials for a UNDP crisis prevention and recovery program)
- A wide variety of development-related reports and documents, including sections of the Human Development Report for Kyrgyzstan.
Human Rights
Human rights is another major area of my specialization. I have worked with the Office of the UN High Commissioner for Human Rights, ODIHR, and the Freedom House office in Kyrgyzstan, which was my regular client for a number of years. I currently enjoy occasional translation assignments from Human Rights Watch, some of which have been published on their website (see here and here).
Through my work with these clients I acquired a thorough familiarity with a wide variety of topics in human rights, including international law, monitoring of human rights violations, enforcement of human rights, and international human rights instruments.
Social Sciences
I am currently completing a graduate degree in Anatolian Civilizations and Cultural Heritage Management at Koç University (Istanbul, Turkey). My primary concentration is cultural and social history with a focus on Late Antique and Byzantine periods. I have also taken courses in archaeology, history of art, and museum studies.
I hold a BA (Honors) degree in Sociology from the American University of Central Asia. My thesis entitled "Transplanted Churches: The Churching of Women and Adaptation Processes" was based on an ethnographic study at a Protestant church in Kyrgyzstan.
My background in the social sciences enables me to produce well-researched and clear translations of texts in a variety of disciplines, including anthropology, history, sociology, and political science. This is evidenced by my long-term cooperation with clients such as AUCA's Social Research Center.
In addition to this, I have translated a large number of research articles, proposals, and theses for various academic institutions and individual academics. These included translation of a book on social and cultural aspects of music in Central Asia.
Examples of my recent work can be found in the Portfolio section of this profile.
Published translations
Fine Arts in Kyrgyzstan
Compiled and edited by Gamal Bokonbaev. Translated from Russian by Valeri Hardin and Marina Khonina. Bishkek: AsiaUniversalBank, 2007. 411 p. ISBN 9789967241879
Descriptions of this book can be found here and here.
Translation-related education
June 2008
American University of Central Asia
Certificate in Translation and Interpretation (English-Russian and Russian-English)
March 1999
S.I.L. Translation Principles course offered by Evangelical Lutheran Center Translation Department
Additional information
As a translator, I worked in various places throughout Central Asia, with long-term assignments in Almaty (Kazakhstan) and Bishkek (Kyrgyzstan).
I am currently based in Istanbul, Turkey, and I am available for interpreting assignments throughout the region.
|
Keywords: interpreter Istanbul, Turkey, english to russian translator, russian to english translation, interpretation, simultaneous interpreter, conference interpreter, academic translations, international organizations, human rights, social sciences, academic publications, sociology, anthropology, ethnography, religion, political science, social theory, research, art history, historiography, Марина Хонина, переводчик, синхронист, письменный перевод, устный перевод, синхронный перевод, английский, русский, международные организации, права человека, социальные науки, общественные науки, обществознание, обществоведение, социология, антропология, этнография, религиоведение, политология, исследование, социальные исследования, социальная теория, искусствоведение, история, transcription, transcribing, simultaneous interpretation, conference interpreter
Profile last updated
Nov 7 |
The translation workplace 
