Working languages:
English to Russian
Russian to English
Russian (monolingual)

Oleshchuk Eugene
4th year bachelor student, Lingusitics

Yeakterinburg, Sverdlovskaya Oblast', Russian Federation
Local time: 05:12 YEKT (GMT+5)

Native in: Russian Native in Russian
  • Send message through
Feedback from
clients and colleagues

on Willingness to Work Again info
No feedback collected
Account type Freelance translator and/or interpreter
Data security Created by Evelio Clavel-Rosales This person has a SecurePRO™ card. Because this person is not a Plus subscriber, to view his or her SecurePRO™ card you must be a Business member or Plus subscriber.
Affiliations This person is not affiliated with any business or Blue Board record at
Services Translation, Editing/proofreading, Native speaker conversation, Subtitling, Software localization, Training
Specializes in:
Art, Arts & Crafts, PaintingAstronomy & Space
Computers: HardwareComputers: Software
Computers: Systems, NetworksEngineering (general)
IT (Information Technology)Internet, e-Commerce

Portfolio Sample translations submitted: 2
English to Russian: A Case for Rajin Port: Economic Significance and Geopolitical Implications
General field: Bus/Financial
Detailed field: Government / Politics
Source text - English
A Case for Rajin Port: Economic Significance and Geopolitical Implications

Let us imagine that sometime in the future, a significant political shift occurs in North Korea such that sanctions are lifted, and full-scale foreign direct investment projects become feasible. In such an environment, which infrastructure projects might fundamentally shift the regional economic landscape? And how might those projects alter the geopolitical dynamics of Northeast Asia? Among a multitude of potential investment opportunities that we identified, a particularly compelling case emerged for Rajin port.

The reality is, Rajin holds considerable economic value, and its viability stems from its potential to act as a regional logistics hub linking the Chinese northeastern provinces, Far East Russia and North Korea. For China, the development of the northeastern provinces of Heilongjiang and Jilin hinges on access to a seaport. Having long suffered from stagnated growth and brain drain, the region is further weighed down by inefficient transport options that continue to stymie its economic potential. Without access to the sea, goods from Heilongjiang must currently be driven 1,400 kilometers to Dalian, whereas the distance to Rajin is only ~ 600km, offering a potential to save logistics costs by up to 36%.

Russia, meanwhile, will also look to Rajin as a window of development for the Far East region. In particular, the advent of climate change has increased the feasibility of trade via the Northern Sea Route. Putin, in just 2019, added the Arctic under the jurisdiction of the “Ministry for the Development of Russian Far East and Arctic” in order to address such a development agenda.2 However, since most of Russia’s ice-free ports hold limited depth, they are unable to accommodate the necessary capacity. The development of Rajin, a natural ice-free deep-water port, therefore holds significant investment value for Russia’s Far East. Additionally, the port is readily positioned to absorb economic growth in the industrial hinterlands of North Korea in the areas of manufacturing and processing, as well as logistics. All told, the growth drivers in the surrounding regions signify a sizable investment value for Rajin port.

Recognizing such opportunities, regional actors have made numerous attempts over the years to gain influence over Rajin’s development and operational rights. In 1991, the United Nations Development Programme put its support behind the Tumen River Area Development Programme (TRADP, which later became the Greater Tumen Initiative), an attempt to promote regional economic cooperation among China, Russia, North Korea, South Korea, and Mongolia. However, due to a lack of clear project objectives and conflicts of interest among members3, the program failed to attract any major investments, leading to North Korea’s withdrawal in 2009. Subsequently, North Korea returned to its tactic of leveraging China and Russia against each other, attempting to solicit infrastructure investments from both.

In early 2008, North Korea and Russia agreed to launch the Rajin-Khasan Project6, a joint venture between the two for the development and operational rights of Rajin’s Pier 3, as well as the construction of logistics infrastructure7 linking Rajin and Khasan, a Russian border city. The joint venture turned Pier 3 into a bulk terminal, which underscored Rajin’s potential as an export hub for Russian natural resources. However, following North Korea’s 2016 nuclear tests and resulting sanctions, the project has been put on hold.

Meanwhile, China sought to link its landlocked provinces to Rajin and Russia’s Zarubino port through its own Chang-Ji-Tu development initiative. In 2011, China and North Korea agreed on a comprehensive plan for the joint development and management of the Rason area, which led to investments in Pier 1 and the construction of a border bridge to Rajin. No further development took place, however, due to the 2013 purge of Kim Jong-un’s uncle, Jang Song-thaek, who had been leading the project.

After hitting a proverbial political wall, China and Russia, at the Belt and Road Initiative (BRI) forum in 2017, signed an agreement to develop the Primorye International Transport Corridors aiming to shift the shipping demand of inland cities to Russian ports. Thus far, however, the shipping volume through the Primorye Corridor has been negligible. Part of this is a practical limitation, as the ports are already running at full capacity. However, the Russians are also conscientiously avoiding the Far East’s economic dependence upon China, thereby constituting a political limit to the region’s development potential.

While the economic implications of Rajin’s development are clearly immense, the de-sanctioned use of the port poses considerable political and security questions as well. If China or Russia gains a significant stake in Rajin, their financial leverage could be used to assert dual use rights. For example, as witnessed in Djibouti, Sri Lanka, or Pakistan – China’s “string of pearls” ports in the Indian Sea – Rajin may serve as a strategic point from which to exert military dominance over the region. Such a move in the East Sea could pose security challenges for South Korea and Japan, while also limiting US military options in the Pacific.

Depoliticizing Rajin port will require simultaneously building logistical capabilities while also preventing operational intervention by any one individual country. In such case, a multilateral bank would be a good candidate to initiate Rajin’s infrastructure development. Institutions such as the World Bank or Asian Development Bank, are “less vulnerable to risks of moral hazard and politicization” (Haggard and Noland, 2017) and could provide a financing and governance structure for the region in a denuclearization scenario.14 They can also offer critical oversight, safeguards, and resources for capacity building, to ensure the port is developed in a sustainable manner.

Although the political conditions surrounding North Korea’s economic future are impossible to predict, the persistent jockeying for access to Rajin suggests that it could become a harbinger of the region’s economic success. As a trilateral logistics hub, Rajin could invigorate the lagging economies of northeastern China, North Korea and Far East Russia. However, the immense transformative change required in North Korea for such investments to take place could also inflame existing tensions among neighboring states. Multilateral banks, by design, offer the best chance for peaceful mitigation in this context; with the ability to both address Rajin’s development value while also preserving geopolitical stability. As the port’s development poses such consequential implications, the international community should devise blueprints for Rajin’s future.

Translation - Russian
Дело порта Раджин: экономическая важность и геополитическая подоплёка

Давайте представим, что когда-то в будущем политика КНДР изменилась настолько сильно, что со страны сняли все санкции, а масштабные международные инвестиционные проекты теперь более чем реализуемы. Какие проекты по развитию инфраструктуры могут в значительной степени изменить местный геополитический ландшафт и динамику международных взаимоотношений в регионе? Среди множества потенциальных кандидатов для инвестирования, наиболее интересным выглядит случай порта Раджин.

Заключается это в том, что Раджин обладает достаточно большой экономической ценностью, и ценность эта обусловлена возможностью порта стать связующим звеном между северным Китаем, КНДР и дальневосточными регионами России. Для Китая, развитие располагающихся рядом провинций Хэйлунцзян и Цзилинь упирается в необходимость наличия морского порта. И без того заторможенное экономической стагнацией и утечкой кадров, развитию этих регионов мешает также малоэффективная транспортная инфраструктура. Отсутствие доступа к морю приводит к тому, что товары из провинции Хэйлунцзян приходится доставлять автотранспортом за 1400 км в порт Далянь, в то время как Раджин находится всего примерно в 600 км. Потенциально эта разница в расстоянии позволяет сократить транспортные расходы на 36%.

Российская же сторона видит в использовании Раджина возможности для развития дальневосточного региона. В частности, определённые климатические изменения сделали перспективу торговли через Северный морской путь. В 2019 году Президент Путин отдал Дальний Восток под управление Министерства развития Дальнего Востока и Русского Севера, чтобы подчеркнуть это направление развития. Тем не менее, поскольку большая часть российских незамерзающих портов имеют ограниченную глубину, у них нет возможности принять на себя необходимый объем грузов. Следовательно, инвестиции в развитие Раджина, природного незамерзающего глубоководного порта, содержат в себе значительную ценность для развития Дальнего Востока. Кроме того, порт уже готов принять на себя плоды экономического роста северокорейских внутренних индустриальных регионов в сферах производства и обработки,

Весь этот потенциал не мог не привести к попыткам разных сторон получить права на развитие и эксплуатацию порта. В 1991 году по инициативе ООН была создана программа TRADP (TRADP - Tumen River Area Development Plan, План развития региона реки Тумэнь) - попытка наладить взаимодействие между Китаем, Россией, КНДР, Республикой Корея и Монголией. Тем не менее, из-за отсутствия каких-либо конкретных планов, а также из-за противоречий между странами-участницами, инициатива не привлекла каких-либо крупных инвестиций, что в итоге привело к выходу КНДР из программы в 2009 году. Впоследствии, Северная Корея вернулась к тактике балансирования между Китаем и Россией, в надежде привлечь инвестиции в развитие инфраструктуры с обеих сторон.

В начале 2008, КНДР и Россия инициировали проект “Раджин-Хасан”, подразумевающий совместную реализацию прав на развитие и эксплуатацию Раджинского пирса №3 и создание логистической инфраструктуры, соединяющей порт и пограничный российский город Хасан. Итогом этого сотрудничества стало строительство балкерного терминала, что лишь подчеркнуло потенциальную роль порта Раджин в качестве узла для экспорта российских природных ресурсов. Тем не менее, северокорейские ядерные испытания 2016 года привели к тому, что проект пришлось заморозить.

В то же время китайская сторона пыталась продвинуть проект Чан-Цзи-Ту, целью которого являлось соединить провинции без выхода к морю с северокорейским портом Раждин и российским портом Зарубино. В 2011 году был создан совместный план по развитию северокорейского региона Расон, который в частности привел к инвестициям в развитие пирса №1 и строительство пограничного моста, ведущего в Раджин. Дальнейшего развития этот проект не получил из-за нашумевшей казни его руководителя, Чан Сон Тхэка, дяди Ким Чен Ына.

В результате этого политического тупика, в 2017 году во время форума, посвященному инициативе “Один пояс - один путь”, было заключено китайско-российское соглашение по реализации проекта по расширению международных Приморских транспортных коридоров, целью которого было перенаправить поток товаров от материковых городов к российским портам. Тем не менее, цель эта до сих пор едва ли достигнута из-за того, что российские порты и без того используют все доступные мощности, но и в том числе по причине нежелания российского руководства, чтобы дальневосточный регион был экономически зависим от Китая. Всё это накладывает как практические, так и политические ограничения на развитие региона.

Конечно, экономический потенциал использования порта Раджин огромен, но даже в ситуации, когда на него не действуют никакие международные санкции, количество вопросов, касающихся международной безопасности и политических последствий, остается прежним. Стоит Китаю или России занять прочную позицию в Раджине, они смогут использовать свои финансовые рычаги для злоупотребления своим положением. На примере Джибути, Шри-Ланки и Пакистана - мест, где располагаются “жемчужные бусы” китайских портов в Индийском океане - мы можем видеть, как Китай использует свои торговые привилегии для размещения военно-морского флота, чтобы получить стратегическое военное превосходство в регионе. Повторение этого сценария в Восточном море может угрожать национальной безопасности Японии и Республики Корея, ограничивая к тому же возможности ВМФ США в тихоокеанском регионе.

Деполитизация ситуации с портом Раджин потребует не только одновременного строительства обслуживающей инфраструктуры, но и предупреждения вмешательства какой-либо конкретной из заинтересованных стран. В таком случае, создание международного банка или обращение к услугам уже существующего могло бы стать решением проблемы и хорошей возможностью начать развитие инфраструктуры порта Раджин. Такие организации, как Мировой Банк и Банк Развития Азиатского Региона “менее подвержены моральным и политическим рискам” (Хаггард и Ноланд, 2017), а также способны создать финансовые и административные структуры в случае денуклеаризации КНДР. Эти же организации способны предоставить независимую точку зрения и необходимые ресурсы для строительства портовой инфраструктуры, тем самым обеспечивая устойчивое развитие порта.

Хотя политическое и экономическое будущее КНДР не поддается прогнозу, не угасающий интерес к порту Раджин свидетельствует о том, что порт имеет все шансы стать предвестником экономического роста в регионе. Будучи связующим звеном для трех стран, Раджин мог бы вдохнуть новую жизнь в застоявшиеся экономики северного Китая, российского Дальнего Востока и самой Северной Кореи. Тем не менее, сами изменения, которые придется претерпеть северокорейской стороне для привлечения новых инвестиций, могут вывести уже существующие вялотекущие конфликты между странами на новый уровень. Международные банки, благодаря своей природе, являются идеальным инструментом в этой ситуации: они могут направлять ресурсы на развитие инфраструктуры порта, сохраняя при этом геополитическую стабильность в регионе. С учетом всех возможных сценариев развития событий, международному сообществу стоит задуматься о том, как привести Раджин к наиболее благоприятному из них.
Russian to English: Уверенным большинством
General field: Other
Detailed field: Government / Politics
Source text - Russian
Уверенным большинством
Все кандидаты в члены правительства получили одобрение Госдумы

Госдума 10 ноября утвердила новых членов правительства — вице-премьера и пять министров. Днем ранее, согласно новой версии Конституции, их кандидатуры внес на рассмотрение депутатов премьер-министр Михаил Мишустин. Наименьшую поддержку получили министры транспорта и природных ресурсов Виталий Савельев и Александр Козлов: их не поддержали все три оппозиционные фракции, которые не устроила работа господина Савельева во главе «Аэрофлота» и непрофильное образование министра по развитию Дальнего Востока и Арктики Козлова. Однако это не помешало им получить необходимое число голосов.

Депутаты впервые участвуют в назначении вице-премьера и министров после внесенных летом изменений в Конституцию и из-за спешного внесения премьером в Госдуму кандидатур придумывают порядок их утверждения по ходу рассмотрения, так как не успели подготовить соответствующие поправки к думскому регламенту. Прежде чем приступить к рассмотрению кандидатур шести новых членов правительства, депутаты полчаса решали, надо ли сократить время обсуждения из-за сложной эпидемиологической ситуации, учитывая, что накануне все претенденты отвечали на вопросы профильных комитетов и фракций. Лидер ЛДПР Владимир Жириновский предложил не растягивать этот процесс и не заниматься «политическим онанизмом, когда вся страна в больницах». Оказалось, что он не хотел шесть раз выходить к трибуне для выступления по каждому кандидату, в итоге ему позволили сделать это за один раз. Вопросов все фракции договорились не задавать.

К трибуне выходили председатели профильных комитетов, сами назначенцы и представители фракций.

Коммунисты, хотя и заранее обещали воздержаться от голосования, отмечали профессионализм всех кандидатов.
Например, Владимир Кашин отметил «уникальный опыт в Татарстане» кандидата в министры строительства Ирека Файзуллина, который ранее возглавлял министерство строительства, архитектуры и ЖКХ республики. А его однопартиец Николай Харитонов назвал процесс утверждения министров «благословением Думой». Однако коммунисты никого не поддержали: партию не устраивает, что все новые министры из команды Михаила Мишустина, курс которого она не поддерживает.

Двух кандидатов не поддержали ЛДПР и «Справедливая Россия» — гендиректора ПАО «Аэрофлот» Виталия Савельева, предложенного на пост министра транспорта, и министра по развитию Дальнего Востока и Арктики Александра Козлова, кандидата на пост главы Минприроды. За них проголосовали меньше всего депутатов — 274 и 273, а свыше 50 по каждому воздержались. Остальные получили от 327 до 329 голосов. Отметим, «Единая Россия» контролирует в нижней палате Федерального собрания 340 голосов, КПРФ — 43, ЛДПР — 40, «Справедливая Россия» — 23, еще два депутата — вне фракций.

Еще до заседания Владимир Жириновский заявил журналистам, что его фракция поддержит четыре кандидатуры из шести, а по двум — воздержится: «Министр транспорта Савельев — не поддержим! Он хороший человек, но мы считаем, что министром транспорта должен быть специалист по строительству дорог, нам нужны дороги!»

Первый заместитель руководителя фракции СР Михаил Емельянов пояснил, что его партию не устраивает работа господина Савельева на посту руководителя авиакомпании из-за «очень высоких цен на билеты». Его коллега по фракции Дмитрий Ионин припомнил руководителю «Аэрофлота» выдаваемые компанией ваучеры вместо денег за билеты на отмененные в пандемию рейсы.

А Владимир Жириновский добавил: «Человек хороший, направление плохое».

Виталий Савельев в свою защиту сказал, что по образованию он инженер-механик и сталкивался уже со строительством дорог и мостов.

По словам господина Емельянова, Александр Козлов вызвал у СР сомнения, так как «не совсем понятно, какое он имеет отношение по своей биографии и прежней деятельности к природным ресурсам и экологии». Вице-спикер от ЕР Ольга Тимофеева призвала министра работать «еще со вчерашнего дня», так как надо «быстрее решать экологические проблемы». Владимир Жириновский заявил, что до сих пор не простил господину Козлову нечестную, по его мнению, победу на выборах губернатора Амурской области в 2015 году, когда тот обошел кандидата от ЛДПР. Сам господин Козлов заявил, что 10 ноября «войдет в политическую историю страны», потому что назначение членов правительства впервые зависит от депутатов.

Более гладко прошло обсуждение претендента на пост вице-премьера, министра энергетики Александра Новака, кандидата в главы Минвостокразвития, гендиректора Фонда развития Дальнего Востока и Арктики Алексея Чекункова, кандидата в главы Минэнерго, гендиректора ПАО «РусГидро» Николая Шульгинова и Ирека Файзуллина. «В добрый путь»,— напутствовал господина Новака руководитель фракции ЕР Сергей Неверов. А господин Чекунков пообещал депутатам защищать интересы Дальнего Востока и Арктики «как лев».

Последним перед голосованием выступал Владимир Жириновский. Он заметил, что депутатам «дали больше полномочий открыть рот, но не принимать решения».
Однако спикер Госдумы Вячеслав Володин, подводя итоги заседания, отметил, что, несмотря на то что у Думы теперь есть право не утвердить министров, все кандидаты получили «уверенное большинство». Владимир Путин подписал указы о назначениях сразу после заседания Госдумы.
Translation - English
By the will of the many

Every candidate member of the Russian government got approved by State Duma

Photo: press-service of the State Duma of the Russian Federation / TASS

The State Duma has approved new members of the Russian government on November 10 – Vice Prime Minister and five Ministers. The day before they were chosen as candidates by Prime Minister Mikhail Mishustin, according to the latest amendments added to the Russian constitution. Vitaly Saveliev, the Minister of transportation, and Alexander Kozlov, the Minister of natural resources, were the least supported – none of the three opposition fractions approved them as such, dissatisfied with Savaliev’s performance as the head of “Aeroflot” and Kozlov’s unbefitting university major as for a Minister of Far East and Arctic development. Despite this, however, they still got enough votes to pass.

This is the first time when deputies are involved in the vice Prime-Minister and Minister appointment after the amendments made to the Russian constitution. Because of the haste with which the Prime Minister proposed a list of candidates, the deputies also had to invent a new order of pending approval, as there were no corresponding changes made to State Duma’s standing order. Before starting the actual discussion, deputies were trying for half an hour to come to an agreement on whether they should shorten the discussion time because of the difficult epidemiologic situation – with the fact that all the candidates had already answered the questions from profile committees and political fractions taken into account. Vladimir Zhirinovsky, the leader of the Liberal-Democratic Party of Russia, urged not to lengthen the process and not to practice “political onanism when the whole country is in hospitals”. However, it turned out that he just didn’t want to come out to tribune six times for each candidate, so he was allowed to unite these speeches into one. All fractions decided not to ask candidates additional questions.

The tribune was held by the fractions and the profile committees’ representatives, as well as the appointees themselves.

The Communist Party members noted the professionalism of the candidates, despite promising that the party will not vote.

For instance, Vladimir Kashin, a Communist Party deputy and former head of the Duma’s committee on Agrarian issues, noted the “unique Tatarstan experience” of Irek Fayzullin, the candidate Minister of Construction and former head of the Ministry of Construction, Architecture and Communal Services of the republic. His fellow party member Nikolay Kharitonov called the process of candidate’s approval “Duma’s blessing”. Nevertheless, the Communist Party didn’t vote for anyone: the fraction was not happy about the fact that all candidates belong to the Prime Minister’s team, whose agenda does not fall in line with the party’s view.

Two of the candidates received no support from LDPR and “A Just Russia” party. Those were Vitaly Saveliev, the former head of the Aeroflot company, the candidate for the post of Minister of Transportation, and Alexander Kozlov, the Minister of the Far East and Arctic development, the candidate for the Minister of Nature seat. They received the least votes – 274 and 273 accordingly, and more than 50 deputies abstained from voting, compared to 327-329 votes received by the rest. It should be noted that from the 450 available votes of the lower chamber of the Federal Assembly, “United Russia” controls 340 votes, Communist Party – 43, LDPR – 40, “A Just Russia” – 23, plus two more independent deputies.

Vladimir Zhirinovsky had claimed before the session that his party will vote for four candidates out of six and will abstain in the case of the two. “Saveliev as the Transportation Minister – won’t pass! He’s a good person, but we think that this post should be taken by someone who has the experience of building roads! We need roads!”

Mikhail Yemelyanov, the vice-head of the “A Just Russia” fraction, explained that his party is dissatisfied with the performance of Mr. Saveliev on his post of the

Aeroflot’s head because of “exorbitant ticket prices”. His fellow party member Dmitry Ionin reminded of the case when Aeroflot issued vouchers instead of refunding the flights canceled due to the pandemic.

“A good person, but a bad course”, added Vladimir Zhirinovsky.

In his defense, Mr. Saveliev said that he actually has a mechanical engineer diploma and had some experience in building roads and bridges.

According to Mr. Yemelyanov, Alexander Kozlov’s appointment was poorly motivated. “It is not clear, his biography and previous activity taken into account, what does this man have to do with natural resources and ecology”. Olga Timofeeva, United Russia’s vice speaker, urged Mr. Kozlov to act accordingly to his responsibilities “as if he was appointed yesterday”, saying that it is necessary to “solve ecological problems as quickly as possible”. Vladimir Zhirinovsky claimed that he still couldn’t forgive Mr. Kozlov his unfair – in Mr. Zhirinovsky's opinion – electoral victory over the LDPR candidate in Amur oblast in 2015. Mr. Kozlov himself, however, claimed that he “will enter the political history of the country”, because it is the first time when the appointees are chosen by Duma’s deputies.

When it came to Alexander Novak (the head of the Department of Energy and Vice Prime Minister candidate), Alexey Chekunkov (the head of the Far East and Arctic Development Fund and the Minister of Far East and Arctic development candidate), Nikolay Shulginov (the head of “RusHydro” and the candidate to the post of the head of the Department of Energy), and Irek Fayzullin, the discussion went more smoothly. “Godspeed,” said Sergey Neverov, the leader of the United Russia fraction, to Mr. Novak. Mr. Chekunkov, in his turn, promised to protect the interests of the Far East and Arctic regions “like a lion”.

The last – but not the least – person to speak before the voting was Vladimir Zhirinovsky. He noted that the deputies “were given more option to open their mouths, but not to make actual decisions”.

Vyacheslav Volodin, the State Duma’s speaker, concluding the session’s outcomes, noted that despite the deputies’ being able to dismiss a candidate, all the appointees got more than enough votes. President Vladimir Putin signed the warrants appointment shortly after the Duma’s meeting.

Experience Years of experience: 1. Registered at Jan 2021. Certified PRO certificate(s) N/A
Credentials N/A
Memberships N/A
Software N/A

I am a linguistics student, striving to become a professional translator. Over the course of my studies, I had a chance to get some experience in both translation and interpreting which wasn't limited to our curriculum training. Now I seek to gain even more experience and to test my skills in practice. 

My experience mostly consists of newspaper and magazine articles, electronics and software manuals, and consecutive interpretation of simple texts and colloquial speech. However, I believe that my wide sphere of interests and my language skills, alongside with what I learned in university about the intricacies of translation, can make it possible to expand this list even further. I am a swift learner.

The language barrier is a mighty obstacle, and helping people to cross it is an important job. 

Keywords: english, russian, politics, software, computers, localization, smartphones, culinary, medical, medicine, gaming

Profile last updated
Jan 30

More translators and interpreters: English to Russian - Russian to English   More language pairs